Слово — серебро, молчание — риск
Почему нанайский и удэгейский должны звучать не только на уроках.
«Амта!» — говорит нанайка Надежда, когда еда действительно очень вкусная. По-русски это можно перевести как «вкусно», но, по её словам, полного равенства здесь нет:
«Даже если я среди русских скажу «амта», меня поймут. Настолько красивое и звучное слово. Никак по-другому не сказать.»
Надежда знает пока только отдельные слова. Детям она часто говорит «пэкэ» — «горячо», — чтобы они запоминали. Здоровается и спрашивает «хай мэдэ» — «что нового». Но этого ей мало:
«Я бы учила, но не по книжке, прочитал-забыл, а чтоб как ребёнок учится, когда с ним разговаривают», — объясняет Надежда. — «Я бы очень хотела не только “хай мэдэ” говорить».
Но желание говорить на родном языке ещё не означает, что для этого есть возможность. Всё реже на нанайском и удэгейском разговаривают в повседневной жизни.
Василий Харитонов, лингвист и учитель нанайского языка и литературы из села Дада, считает, что исчезновение отдельных элементов неизбежно. Например, вместе с предметами и явлениями из жизни уходят названия, которые раньше были привычными.
Но естественные изменения языка и прекращение общения на нём — разные вещи. По мнению лингвиста, если люди перестанут разговаривать между собой на нанайском, для его последующего возрождения потребуется гораздо больше усилий.
Вместе с языком народ может потерять доступ к значительной части собственного культурного наследия.
Василий отмечает, что без знания родной речи становится сложнее понимать фольклор и словесное искусство предков. Возникает парадоксальная ситуация: исследователи могут изучать и переводить произведения, которые сами представители народа уже не способны прочитать или понять.
«Всё национальное перестаёт принадлежать представителям народа: артефакты хранятся в музеях, словесное искусство запечатано в непонятных книгах, музыкальное искусство теряется в буквах и нотах», — рассуждает он.
По мнению Василия, без языка народ «постепенно растворяется в большом мире». При этом языковое разнообразие важно не только для самих носителей. Оно составляет часть культурного наследия всего человечества:
«Я не умею писать картины, но меня почему-то греет идея того, что есть Мона Лиза или геоглифы пустыни Наска. Я не освоил горловое пение, но с удовольствием слушаю Хун-хуур-ту или, допустим, The Hu. А про большую часть культурного наследия я даже не имею представления, но это же здорово, что есть потенциальная возможность узнать или почувствовать что-то новое, может быть, это даже основное удовольствие человека, а язык - это же способ описания реальности и фантазий, то есть возможность измениться, быть другим.»
Сам Василий пытается сделать нанайский доступнее: он запустил бесплатный онлайн-курс нанайского языка, а также удэгейского, ульчского, орочского и уильтинского. Такие занятия позволяют учиться разговорной речи тем, кто живёт далеко от носителей, хоть и не заменяет живого общения в селе.
Нанайский язык ЮНЕСКО относит к языкам, находящимся под серьёзной угрозой исчезновения: он ещё используется, но может исчезнуть в ближайших поколениях, если не будет передаваться детям. Для удэгейского ситуация ещё острее — язык классифицируют как находящийся на грани исчезновения.
Иван Геонка, удэгеец из села Красный Яр, начал учить удэгейский ещё подростком. Однажды он понял, что практически ничего не может рассказать о своём этносе.
«Английский я знал тогда намного лучше удэгейского», — вспоминает он.
Сейчас возможность разговаривать на удэгейском у него есть преимущественно с активистами из Гвасюги. Раньше он периодически общался с учителем и писателем, исследователем Александром Александровичем Канчуга, но теперь приходится искать другие способы практики.
«Я зачастую пробую сам с собой говорить на языке», — рассказывает молодой человек. И это неудивительно, в Приморье, по последней переписи, проживают 713 удэгейцев. Но свободно говорящих на удэгейском, по оценкам этнографов, осталось менее десяти человек.
Нехватка собеседников — одна из проблем, с которой сталкиваются и те, кто сегодня преподаёт нанайский.
Михаил Александрович Самар, учитель и носитель нанайского из села Кондон, считает, что сейчас особенно важно не откладывать изучение языка:
«Такое ощущение, что если сейчас не взяться за него, то он исчезнет. Даже поговорить не с кем. Знание языка сегодня — экзотика»
Сам он называет нанайский богатым, певучим и мягким языком, на котором можно передать самые разные состояния. Даже ругательства, по его наблюдениям, звучат на нём не так грубо, как в русском.
«Пусть и с точным переводом с русского, ругательства на нанайском звучат хоть с насмешкой, но все же мягко. На русском то же самое — я бы оскорбился! А на нанайском — нет», — рассказывает Михаил Александрович.
«Я стараюсь учить детей обиходным словам, которые они могли бы использовать в быту. А то они все знают “соли”, “гормахон” («лиса», «заяц»), а на улице, в школе никто на нанайском не переговаривается», — объясняет он.
Это отражает более широкую тенденцию: даже там, где язык формально знают, он нередко остаётся в пределах уроков и отдельных бытовых слов. По данным Всероссийской переписи населения 2020, нанайским в Хабаровском крае владеют 2 989 человек, однако перепись не измеряет, как часто они действительно используют его в общении.
На занятиях Михаил Александрович старается отходить от привычного заучивания учебных текстов. Вместо этого задаёт детям вопросы на нанайском, просит объяснять происходящее на родном языке и использовать его в процессе работы.
Отдельная проблема, по мнению учителя, — стеснение. Некоторые дети боятся говорить на родном языке.
«Буряты, узбеки, все говорят на своих языках и не стесняются. И мы так должны. Я всегда этому учу детей», — говорит Михаил Александрович.
«Амта» можно перевести как «вкусно», а русские ругательства — на нанайский. Значение останется тем же. Но пропадает то, что невозможно передать переводом. Так и вместе с языком уходит часть того, как мы можем видеть и чувствовать мир.
Стоит помнить, что исчезновение языка — большая потеря как для его носителей, так и для всех нас.
Екатерина Долженко
09.11.2026