Пока жив язык — жив и народ

Мы привыкли воспринимать язык как данность. Как воздух — замечаем его только тогда, когда становится трудно дышать. Мы говорим на русском, вставляем английские слова, а родной язык наших бабушек и дедушек часто остаётся где-то на втором плане— в песнях, в редких разговорах по телефону, в воспоминаниях. Но так ли это безопасно — оставлять язык на втором плане? Что мы теряем, когда перестаём говорить на нём каждый день? И можно ли вернуть то, что уже почти ушло? Эти вопросы я задал Мижаевой Мамиржан Олиевне — кандидату филологических наук, человеку, для которого язык не просто профессия, а способ жить и чувствовать. Она изучает его как учёный, пишет на нём как поэт и преподаёт его тем, кто хочет сохранить связь с корнями. Разговор получился долгим, но очень важным. И начался он с цитаты, которую многие из нас слышали, но редко задумывались над её смыслом.

— Мамиржан Олиевна, в научной среде и в публицистике часто цитируют Ушинского: «Пока жив язык народный в устах народа, до тех пор жив и народ». Насколько буквально это утверждение? Действительно ли исчезновение языка автоматически означает исчезновение народа?

— Знаешь, в лингвистике нет единого мнения на этот счёт, но я придерживаюсь позиции, что это утверждение верно не в биологическом, а в культурном смысле. Народ может физически существовать, его представители могут жить, работать, создавать семьи. Но если язык уходит из повседневного общения, из семьи, из школы, то народ теряет свой «культурный код». Он перестаёт воспроизводить те смыслы, которые складывались веками. Язык — это не просто набор слов. Это способ думать, чувствовать, молиться. Когда мы теряем язык, мы теряем доступ к огромному пласту своей культуры — к фольклору, к тем оттенкам смысла, которые невозможно перевести на другой язык без потерь. Поэтому для меня язык и народ— это неразрывные понятия. Утрата языка — это, по сути, утрата этнической идентичности, даже если физически народ продолжает существовать.

— В современном мире доминируют крупные языки. Люди часто считают, что учить малый язык — это непрактично, что он не даст карьерных преимуществ. Что вы можете возразить такому прагматичному подходу?

— Я не буду спорить с тем, что английский или русский дают больше возможностей для карьеры. Это факт. Но я хочу задать встречный вопрос: а что такое «практичность»? Если человек забывает язык своей матери, он теряет связь с огромным пластом своей культуры. Он не сможет прочитать стихи на родном языке, не поймёт шуток, не почувствует тех тонких смыслов, которые заложены в фольклоре.

Это не значит, что нужно отказаться от русского или английского. Владение несколькими языками — это огромное преимущество. Но когда родной язык уходит, человек становится немного «чужим» для самого себя. Он теряет часть своей идентичности. Поэтому я считаю, что родной язык — это тоже практично. Практично для души, для сохранения внутреннего равновесия.

— В Карачаево-Черкесии ситуация особая: пять государственных языков, сложная языковая мозаика. Как в таких условиях сохранить баланс, чтобы ни один язык не был ущемлён?

— Это, пожалуй, самый важный и самый сложный вопрос. Я категорически против того, чтобы строить языковую политику по принципу «или-или». Русский язык — это язык межнационального общения, язык науки, образования, выхода на широкий мир. Без него невозможно представить полноценную жизнь в России. Но родной язык — это язык сердца, язык матери, язык памяти. И одно не должно вытеснять другое. В нашей республике есть понимание этого баланса. В Конституции КЧР закреплены пять государственных языков. В школах родные языки изучаются как предмет. Но проблема не в формальном статусе. Проблема в реальном живом общении. Родители хотят, чтобы дети хорошо сдали экзамены, поступили в вузы, и поэтому часто выбирают русскоязычный вариант. Это объективная реальность, с которой нужно работать, а не бороться запретами. Нужно создавать мотивацию. Язык должен быть не только «предметом» в расписании, но и живой средой: мультфильмы, музыка,  и конечно, живая речь.

— Вы много лет работаете со студентами. Как меняется отношение молодёжи к родным языкам? Есть ли тревожные тенденции?

— Есть и тревожные тенденции, и обнадеживающие. Тревожно то, что у многих городских детей родной язык переходит в пассивный запас. Они понимают, о чём говорят взрослые, но сами не могут свободно выразить свои мысли. Это происходит потому, что в семье общение идёт на русском. Родители часто хотят, чтобы дети быстрее адаптировались, и считают, что родной язык им «помешает» в школе. Но есть и обратная тенденция. Я вижу много молодых людей, которые сами приходят и говорят: «Я хочу выучить свой язык». Они начинают с песен, с общения с бабушками. И это очень вдохновляет. Молодёжь понимает, что язык — это их корни, и не хочет их терять.

— Что бы вы сказали родителям, которые сомневаются, стоит ли говорить с детьми на родном языке, если они сами живут в городе и их речь не идеальна?

— Я бы сказала: говорите! Даже если вы допускаете ошибки, даже если ваш язык кажется вам неполноценным. Ребёнку нужна не идеальная грамматика, ему нужна живая речь. Язык — это не экзамен, это способ быть вместе. Когда вы говорите с ребёнком на родном языке, вы передаёте ему не просто слова, вы передаёте ему свою любовь и свою культуру. Не бойтесь, что ребёнок запутается в двух языках. Дети легко справляются с этой задачей. Главное — не заставлять, а делать это естественно, с любовью. И тогда родной язык останется с ним на всю жизнь.

— Вы также известны как поэт, пишущий на черкесском языке. Как творчество помогает сохранять язык?

— Творчество — это высшая форма существования языка. Когда язык звучит в поэзии, в песнях, в прозе — он жив. Учёные могут написать словари и грамматики, но, если на языке не пишут и не поют, он превращается в музейный экспонат. Когда я пишу стихи на черкесском, я чувствую, что делаю что-то важное. Я пытаюсь найти слова, чтобы выразить те чувства, которые волнуют меня сейчас. И это доказывает, что язык не отстаёт от жизни. Он может говорить о современности, о любви, о проблемах, о радости. Пока есть люди, которые не просто говорят, а творят на языке, — язык жив. А значит, жива и нация.

Когда я закончил разговор с Мамиржан Олиевной, в голове звучали её слова: «Язык — это не экзамен, это способ быть вместе». Мы привыкли мерить язык количеством выученных слов, оценками в школе, строчками в резюме. Но для неё, и для многих людей, которые действительно живут в языке, это нечто иное — способ быть вместе с родителями, с бабушками, с теми, кто ушёл, но оставил после себя слова.

В Карачаево-Черкесии, где на небольшой территории соседствуют пять государственных языков, вопрос сохранения родной речи стоит особенно остро. Но, как показал разговор, дело не только в законах и программах. Дело в семье, в желании родителей говорить с ребёнком на родном языке, в молодых людях, которые сами ищут свои корни, в поэтах и учёных, которые не дают языку превратиться в музейный экспонат.

Мы не пришли к простому ответу. Да, малые языки уязвимы. Да, глобализация и урбанизация делают своё дело. Но пока есть люди, которые пишут на этих языках стихи, снимают видео, преподают их детям и просто говорят на них дома — язык жив. А значит, жива и нация. Интервью получилось о том, что мы теряем, когда перестаём понимать язык своих предков. И о том, что можно вернуть, если начать с малого — с одного слова, сказанного бабушке. Может быть, именно с этого и начинается сохранение языка. Не с законов и программ, а с желания понять, что твоя бабушка говорила тебе в детстве. И услышать это — уже на своём родном.

Александр Костецкас

02.11.2026