Адыгская музыка – когда дерево, камыш и конский волос начинают говорить

На Кавказе музыка никогда не была просто музыкой. Это всегда стук копыт, это ветер в ущелье, это мужчина, стоящий в центре круга и отбивающий ритм так, что ладони горят, а танец не кончается часами. У адыгов каждый инструмент имеет свой характер, свою историю и своё место в этом мире.

Цокот копыт и другие инструменты

Если искать самый древний и самый любимый инструмент, это будет пхачич («пхъэкlыч») – деревянные трещотки. Конструкция проста до гениальности: 3–7 высушенных деревянных пластин длиной 10-17 сантиметров и шириной 5-10 сантиметров, нанизанных на прочный ремешок. Музыкант наматывает петлю на кисть, держит рукоять и встряхивает их – пластины бьются друг о друга, издавая звонкий щёлкающий звук. Общая длина инструмента с ручкой 35 сантиметров. Этот звук адыги описывают просто и точно: он похож на цокот копыт. «Всю жизнь проводим на коне, песни слагаем на коне, перестук коня – звук нашего сердца», – говорили когда-то старики. Пхачич держит ритм традиционных танцев, без него не обходится ни один праздник. Играют на нём только мужчины – это требует не только врождённого чувства ритма, но и физической силы. Раньше трещотки делали из мягких пород дерева – ольхи или кедра. Сейчас большинство мастеров используют чинару, каштан. А еще пхачич украшали резьбой, орнаментом, серебром. Это не просто инструмент, а вещь, которую хочется держать в руках.

Камыль – флейта, придуманная нартом

Камыль («къамыл») – продольная открытая флейта. Долгое время её делали из камыша, потом из бузины или терновника. В 20 веке джегуако – народные музыканты – приспособили под камыль стволы старых кремнёвых ружей. Были и железные, и медные, и даже серебряные камыли. В нартском эпосе изобретение флейты приписывают Ашамезу – легендарному нарту-музыканту. Однажды он уснул под деревом, а проснулся от странного пения: древесные черви выели сердцевину ветки, в коре появились дырочки, и ветер, залетая в них, рождал мелодию. Ашамез отрезал полую ветку, подул  и по лесу разлилась музыка. Камыль – это инструмент пастухов, но не всегда. На нём играли танцевальную музыку: 3–4 музыканта выступали на больших торжествах вместе или чередуясь. Техника игры передавалась от старших к младшим, и у каждого были свои секреты: как держать инструмент у рта, под каким углом, как направлять дыхание.

Шичепшин («шыкlэпщын») – смычковый инструмент, который для адыгов значит примерно то же, что скрипка для итальянцев. Переводится это слово как «скрипка из конского волоса». Корпус шичепшина делали из твердых пород дерева, форма была либо лодкообразной, либо в виде кинжала. Две или три струны из конского волоса. На верхней деке – отверстие в форме круга, ромба или родовой тамги. Звук же извлекали смычком. Шичепшин был не просто инструментом. К нему относились как к священному, играли только в помещениях, хранили в специальном футляре, который не открывали в темноте и на улице, чтобы уберечь от злых духов и дурного глаза. Под звук шичепшина сказители исполняли нартский эпос, пели старинные песни.

Пшина – гармонь которая стала своей.

Пшина («пщынэ») пришла к адыгам позже остальных инструментов, но прижилась так, что сегодня без неё не представить адыгскую музыку. Используют её в основном как солирующий инструмент.

Встреча с носителем

При составлении статьи я вспомнил, что мне рассказывали, как прекрасно играла на гармони сестра прабабушки моей жены. В этот момент я решил позвонить бабушке жены и узнал от неё, что сын этой прабабушки, Мурадин Нухович, ещё жив, и я могу поехать к нему и узнать от него о черкесской (адыгской) музыке. В тот же вечер я поехал на интервью. В доме меня встретили очень тепло, мы сели с ним на кухне и за чашкой чая начали беседу на интересующую меня тему. Зовут его Мурадин Нухович.

Александр: – Салам алейкум ещё раз вам. Я бы хотел задать вопрос, касающийся гармони. При изучении материалов я наткнулся на интересные данные: на гармони у адыгов играют только женщины, почему?

Мурадин: – Ва алейкум ас салям, сынок. Почему же мужчины не играют? Ещё как играют, но не в нашей республике. Вообще, так как-то само получилось. Раньше, до гармони, как рассказывала мне моя мама, играли на свадьбах на пшине, иногда на камыле. Мужчина тогда стоял в центре, он был джегуако. А женщина – она была дома, не по- адыгски ей было выходить и стоять на людях. Но потом, когда пришла к нам гармонь, всё и перевернулось.

Александр: – Как именно перевернулось, расскажите?

Мурадин: – Гармонь тогда была инструментом новым, легким. Некоторые девушки за него схватились, как за игрушку. А спустя время оказалось – они играют то лучше нас, мужиков. Тогда-то все и началось: женщина вышла в круг, и никто не смог её в этом остановить.

Александр: – А как отреагировали на это мужчины?

Мурадин: – Конечно им не понравилось, но, а что сделаешь, если гармонь – как женщина, голос её мягкий. Мужчина на ней играет, и я пробовал, пока от старших не получил в своё время, но не то это. Это если бы мужчина стоял и колыбель пел, слова вроде те, а в душе нет такого тепла, как от женщины.

Александр: – То есть запретов не было, просто не принято было?

Мурадин: (он перебил меня немного) – Да не запрет это, а не нужно нам это было, понимаешь? Это, знаешь, как мужчина с ребенком на руках – вроде всё хорошо, да не правильно, не по–адыгски.

Александр: – Когда я изучал материал, узнал, что в Адыгее и в Кабарде мужчины до сих пор играют.

Мурадин: – Да, ты прав, там играют. В Адыгее вообще мужики забрали у женщин гармонь. Про Кабарду, честно, не знаю. А у нас, у черкесов – женщина это держит (с улыбкой сказал он).

Александр: – А почему по-разному так, народ-то один  – адыги?

Мурадин:  – Жизнь так меняется, наверно. У нас женщины сильные, не отдали гармонь, наверно поэтому так.

Александр:  – А сейчас играют так же, как раньше?

Мурадин:  – Эх, сейчас уже не так, но знаешь, пока свадьбы играют, и гармонь тоже будет жива.

На этом мое интервью с Мурадином Нуховичем было закончено. Не стал долго засиживаться и, допив чай, я уехал с этой новой и интересной для меня информацией.

Сегодня адыгские инструменты – не музейные экспонаты. На них играют, их делают и дарят. Пхачич продают как сувенир. Камыль поет на свадьбах. Шичепшин звучит в кунацкой, как звучал двести лет назад. Потому что музыка – это то, что остается, когда всё остальное меняется. И пока есть человек, который держит в руках деревянные дощечки или прижимает к губам трубку из орешника, есть народ, который помнит, кто он.

Александр Костецкас

26.10.2026