Куначество и аталычество: названое братство и приёмное воспитание на Кавказе

На Северном Кавказе веками существовали два тесно связанных обычая, которые регулировали отношения между людьми из разных родов, семей и народов, — куначество и аталычество. Оба института выполняли важнейшие социальные, политические и культурные функции, укрепляя связи внутри горских обществ и между ними.

Куначество 

Куначество — это древний кавказский обычай, согласно которому двое мужчин из разных родов, племён или народов вступали в отношения, приравненные к кровному родству. Кунак воспринимался как названый брат и обязывался помогать и защищать своего побратима даже ценой собственной жизни. Точная дата возникновения куначества не установлена. Считается, что обычай появился в эпоху разложения родового строя, когда кровнородственные связи перестали быть достаточной защитой. Куначество выросло из обычая гостеприимства, но по значению ближе к побратимству. Одно из самых ранних свидетельств относится к концу XV века: генуэзец Джорджио Интериано, много лет проживший на Кавказе, описал этот обычай в книге, опубликованной в 1502 году. Связь кунаков была пожизненной и часто передавалась по наследству, соединяя семьи на несколько поколений. Отношения кунаков были даже более ответственными, чем родственные: за невнимательность к брату могли простить, но к кунаку — никогда.

  Существовало три основных способа «братания»: клятва в присутствии старших или друзей; питьё молока из одной чаши, куда опускали золотое кольцо (чтобы дружба «не ржавела»); смешение крови (порезы на пальцах). После ритуала кунаки обменивались шашками, башлыками или бурками. Обязательным был и обмен подарками: гость вёз сладости детям, хозяин дарил оружие, кнут или даже коня.

 Для кунака устраивали богатое угощение с приглашением родни и соседей — в отличие от обычного гостя, которого просто кормили и укладывали спать. При встрече допускались объятия (хотя у некоторых народов, например, у кайтагцев и лакцев, — нет). Со временем куначество иногда превращалось в форму патроната: влиятельный феодал «брал под покровительство» слабого человека. Но даже в таком виде куначеские связи помогали налаживать торговлю.

 Дагестанский поэт Расул Гамзатов очень красиво выразил суть куначества в стихотворении, которое стало поэтическим гимном этому обычаю:

«Если ты кунак, то мой порог

Ждёт тебя, сдувая облака.

 Если ты от жажды изнемог,

То моя река — твоя река.

Если даже на дворе черно,

 Встречу сам, подай лишь только знак.

Вот мой хлеб, вот розы, вот вино,

Всё, чем я богат, — твоё, кунак.

Холодно — сядь ближе к очагу,

Я получше разожгу кизяк.

Голодно — не сетуй, помогу:

Полем поделюсь с тобой, кунак.

Если станешь таять, как свеча,

Проклиная рану иль недуг,

Я успею привезти врача,

Кровь моя твоею станет, друг.

Если страшно — мой возьми кинжал

И носи, повесив на боку.

Если ты, кунак, затосковал,

Станем вместе разгонять тоску.

Пал скакун — вот мой под чепраком,

Мчись, скачи и самым хмурым днём

Оставайся верным кунаком,

Будь я на коне иль под конём.

 Последняя строка — «Будь я на коне иль под конём» — это обещание быть рядом и в славе, и в падении, и в жизни, и в смерти. Самый известный пример куначества в русской истории — дружба Льва Толстого с чеченцем Садо Мисербиевым. Толстой служил на Кавказе в 1850‑х годах, и их отношения стали живым воплощением этого обычая. Обряд братания Садо предложил Толстому стать кунаками. По обычаю нужно было обменяться подарками и принять пищу в доме кунака. Толстой подарил Садо серебряные часы брата, а Садо настоял, чтобы Толстой взял дорогую шашку стоимостью около 100 рублей серебром. Эта шашка хранилась в доме Толстого как семейная реликвия и сейчас находится в музее. Карточный долг Молодой Толстой проиграл крупную сумму (500 рублей серебром) сослуживцу Кноррингу. Долг грозил офицеру бесчестьем. Узнав об этом, Садо отыграл векселя Толстого у Кнорринга и привёз их брату писателя, при этом «ни за что не хотел брать денег».

 Брат Толстого Николай писал: «Он так был доволен этому выигрышу, так счастлив и так много меня спрашивал: “Как думаешь, брат рад будет, что я это сделал?”» Спасение в бою В июне 1853 года Толстой и Садо, возвращаясь в крепость Грозную, наткнулись на отряд чеченских всадников. Садо отдал Толстому свою быструю лошадь, а сам остался на слабой лошади Толстого, рискуя жизнью. Они благополучно добрались до крепости. Этот эпизод, по мнению исследователей, лёг в основу рассказа «Кавказский пленник». Что это дало Толстому Толстой не просто дружил с Садо — он учился у него пониманию Кавказа. Он записывал с его слов чеченские народные песни, впитывал рассказы, которые потом становились сюжетами его произведений. В письмах он называл Садо «преданным» и признавался, что полюбил его за искренность. Эта дружба стала для Толстого живым опровержением вражды между народами. В «Кавказском пленнике» и других «кавказских» произведениях он осуждал национальную рознь, показывая, что простые люди — и русские, и чеченцы — хотят мира и понимания.

 Аталычество: воспитание как социальный механизм 

Аталычество (от тюркского «аталык» — отцовство) — это обычай, при котором ребёнка вскоре после рождения отдавали на временное воспитание в семью приёмного родителя (аталыка), а по истечении определённого срока возвращали к родным. На Кавказе обычай получил распространение у самых разных народов — от абхазо‑адыгских (адыги, абхазы, абазины, убыхи) и тюркских (кумыки, балкарцы, ногайцы, карачаевцы) до осетин и сванов. Как отмечал советский этнограф М. О. Косвен, у тюркских народов за пределами Кавказа этот обычай не встречается. Сходные институты существовали также у сельджуков (XI век, «атабеки») и монголов.

 Зачем это было нужно? Аталычество решало сразу несколько задач.

Политика: создавало личную преданность и «искусственное родство» между знатным родом и его подчинёнными. У феодала появлялись верные сторонники, а аталык получал покровительство. Воспитание: ребёнка закаляли, уберегая от изнеженности в родном доме. Мальчика готовили к военной службе, учили верховой езде, этикету и владению оружием. Связи: воспитанник на всю жизнь сохранял привязанность к семье аталыка, а его молочные братья становились ему как родные. Дети жили у аталыка долго: мальчики — примерно до 17–18 лет, девочки — обычно до 12–13 лет. Родители практически не вмешивались в жизнь ребёнка в этот период и не могли его навещать. Если жена аталыка кормила ребёнка грудью, возникало молочное родство — такого воспитанника называли «эмчек», и связь между семьями считалась особенно прочной. Возвращение в родной дом Аталык должен был вооружить воспитанника, прилично одеть, подарить коня и лично привести его домой в сопровождении родни. Родители щедро одаривали семью аталыка — скотом, землями, оружием, деньгами — за труды.

 Хотелось бы добавить пример аталычества, который мне рассказала бабушка моей жены примерно год назад. В начале XIX века кабардинский князь Магомед Атажукин приехал в Нижний Учкулан как почётный гость и кунак на свадьбу. На свадьбе он заметил очень смелого мальчика по имени Таулу. По завершении свадьбы Атажукину было необходимо вернуться домой, в Мару. Ему были предложены проводники, но он попросил в проводники именно Таулу. Когда они пришли к его дому, Атажукин предложил мальчику переночевать. Позже родители мальчика пришли к Магомеду Атажукину. Он встретил их и пригласил в дом. Родители объяснили ему причину столь позднего визита, но, поняв, что их сын у Атажукина, они стали просить его отдать сына. Князь, извинившись, попросил их оставить мальчика ему на воспитание: в то время у него не было детей. Сначала родители дали отрицательный ответ. Тогда князь предложил переехать им всей семьёй к нему домой, но родители не соглашались. Атажукин упорно уговаривал их: уж больно ему понравился этот ребёнок. Не получив желаемого, они вернулись домой одни. Посоветовавшись со старейшинами, вскоре родители ответили князю согласием. С этого момента князь Атажукин дал мальчику имя Сальпы, дабы сохранить его принадлежность к роду Салпагаровых, и воспитывал его как родного сына. Сальпы рос воинственным, храбрым, сильным, достойным сыном своего названного отца. Когда он возмужал, князь женил его на дочери карачаевского князя Ислама Крымшамхалова — её звали Гульнара. Тогда Атажукин нарёк род Сальпы фамилией Папшу, что в переводе с адыгского означает «воспитанник князя». Именно от этого рода пошла черкесская фамилия Папшуовы.

Упадок обычаев 

Оба обычая были тесно связаны с жизнью горских обществ и выполняли важные социальные, политические и культурные функции. Однако в XIX веке они сошли на нет. Первый запрет аталычества был издан в 1822 году генералом А. П. Ермоловым в ходе присоединения Кавказа к России. Однако даже после официального запрета обычай не исчез сразу: срок воспитания сократился (в среднем до 3–7 лет), а процедура возвращения ребёнка к родным стала проще. Отдельные случаи аталычества изредка фиксировались у кабардинцев, западных адыгов, осетин и балкарцев вплоть до конца XIX — начала XX века. Заключение Куначество и аталычество — два уникальных института кавказской культуры, которые выросли из обычая гостеприимства, но по значению приблизились к кровному родству. Они способствовали примирению разноплеменных сообществ, укреплению политических союзов и помогали людям овладевать языком и навыками чужой культуры. Иногда аталычество могло даже остановить кровную месть: человек, совершивший убийство, мог похитить ребёнка из семьи врага и объявить, что взял его на воспитание, — с этого момента он становился кунаком этой семьи.

Александр Костецкас

10.10.2026