Я — смесь, и в этом смешении есть своя сила, своё неудобство и своя красота

Всю мою жизнь мне говорили, что во мне течёт кровь разных народов. В детстве я не придавала этим словам большого значения. Ну течёт и течёт, что тут такого. Дети вообще редко задумываются о таких вещах — им бы во дворе побегать. Слова взрослых про кровь и корни пролетали мимо моих ушей, как мимо окна пролетает случайная птица: заметил и забыл через секунду. Но с возрастом что-то начало меняться. Не вдруг, не в один день, а постепенно.

 Я начала прислушиваться к этим разговорам, которые раньше пропускала мимо. Начала задавать вопросы, на которые раньше мне не пришло бы в голову искать ответы. Кто были мои прадеды? Откуда они пришли? Почему оказались именно там, где оказались? Почему у меня фамилия звучит так, а не иначе? Вопросы складывались в целую цепочку, и каждый ответ порождал новый вопрос.

 Моя фамилия — Склярова. Она имеет славянские корни, и это одна из тех немногих вещей, в которых я уверена твёрдо. В Беларуси и в Украине так называли стекольщика — мастера, который изготавливает изделия из стекла. Скляр — это ремесленник, человек, работающий со стеклом, а от этого ремесленного прозвища уже пошла фамилия. Мне нравится думать, что кто-то из моих предков стоял у горна и выдувал стеклянные изделия, и что эта работа требовала не только умения, но и какого-то особенного чутья, потому что стекло — материал капризный, живой, он не прощает небрежности. Может, эта черта — терпение и внимательность к мелочам как-то передалась и мне, хотя я работаю не со стеклом, а просто живу свою жизнь.

С папиной стороны мне известно, что мой дедушка был кубанским казаком. Кубанским. Казаком. Два слова, за которыми стоит огромный пласт истории, целая культура, образ жизни, который невозможно описать коротко. Казаки на Кубани — это и военная служба, и земледелие, и своя песенная традиция, и свой диалект, и своя кухня, и особое отношение к свободе, которое не вмещается в рамки обычного крестьянского уклада. Это люди, которые жили на границе, и сама эта граница формировала их характер — твёрдый, независимый, с обострённым чувством собственного достоинства.

Но я почти ничего не знаю об этом из первых уст. Дедушка умер, когда я была ребёнком, и я не успела поговорить с ним по-настоящему. Всё, что я знаю, — это рассказы других людей, пересказы, обрывки воспоминаний. Я никогда не слышала от него самого ни слова о его казачьей жизни, о его семье, о традициях, в которых он вырос. И от этого есть какое-то щемящее чувство упущенной возможности. Как будто в книге вырвана глава, и ты видишь, что до неё был важный разворот, но прочитать его уже нельзя. Я могу только догадываться, пытаться собрать по крупицам, но полного рассказа у меня никогда не будет.

А вот про бабушку мне известно гораздо больше. Бабушка — чистокровная немка, и носит она фамилию Фингер. Немка с немецкой фамилией — звучит логично и просто, но за этой простотой скрывается своя история, и не одна. Фамилия Фингер заинтересовала меня, и я начала искать, откуда она могла произойти. Оказалось, что у этой фамилии несколько версий происхождения, и каждая из них по-своему интересна.

Первая версия — самая прямолинейная. Фамилия происходит от немецкого слова «Finger», что означает палец. Скорее всего, она возникла как прозвище человека с какими-то особенными пальцами: может быть, очень длинными, может быть, наоборот, очень короткими. В Средневековье прозвища часто становились фамилиями, и за сухой записью в метрической книге стоит живой человек, который чем-то отличался от других, и это отличие было настолько заметным, что стало его именем для потомков. Мне нравится эта версия своей простотой и человечностью: кто-то давно жил и имел необычные пальцы, и этого оказалось достаточно, чтобы несколько столетий спустя я размышляла о нём.

Вторая версия связывает фамилию с названием местности. Возможно, в Германии существовал населённый пункт с названием Фингер, и первые носители фамилии получили её по месту, откуда приехали. Или же фамилия связана с рекой Фингер в Швеции.

 Эта версия мне кажется менее вероятной, потому что шведская река и немецкая фамилия — связь неочевидная, но совсем исключать её нельзя. История иногда выкидывает такие фокусы, какие ни один писатель не придумает. Люди переезжали, смешивались, и следы этих перемещений сохранялись в именах и фамилиях, хотя сами переезды давно забыты.

Третья версия — самая, на мой взгляд, романтичная. Фамилия может быть связана с глаголом «fincken», который означает «рыть» или «копать». В этом случае носители фамилии могли быть связаны с земледелием, горнодобычей или другими профессиями, требующими работы с землёй и камнем. Люди, которые рыли, копали, добывали, возделывали. Не украшатели и не мечтатели, а работяги, руки которых знали тяжесть земли. В этой версии есть что-то основательное, фундаментальное, как сама земля, с которой эти люди работали. Не знаю, какая из версий верна — а может, истина где-то посередине, — но мне нравится думать, что за моей бабушкиной фамилией стоит не просто случайное прозвище, а целая линия людей, которые знали цену труду.

И вот что странно. Когда я была маленькой, всё это казалось мне неважным. Кровь разных народов — ну да, ну есть, и что. А теперь я понимаю, что эти слова, которые мне говорили всю жизнь, были не просто словами. Они были ключом к чему-то, что я начала открывать только сейчас. К пониманию того, что я — не просто человек, который живёт здесь и сейчас, а результат длинной цепочки решений, переездов, войн, знакомств, браков, рождений и смертей, которые привели к тому, что однажды именно я оказалась именно здесь.

Скляровы со своим стекольным делом, кубанские казаки с их вольницей и службой, немцы Фингер с их загадочной фамилией — всё это сошлось во мне, и я одновременно принадлежу всем этим линиям и ни одной из них полностью. Я не чистокровная славянка, не чистокровная немка, не казачка в полном смысле этого слова. Я — смесь, и в этом смешении есть своя сила, своё неудобство и своя красота.

Мне бы очень хотелось узнать больше. Поговорить с теми, кто ещё помнит. Найти документы, если они сохранились. Понять, как именно немка Фингер оказалась рядом с кубанским казаком, как сложилась их жизнь, какие песни пели в их доме и на каком языке. Может, когда-нибудь я поеду туда, где жили мои предки, постою на той земле, пройду по тем улицам. Может, найду что-то, а может, и нет. Но сам поиск — это уже часть ответа. Это способ сказать: я помню, мне не всё равно, я хочу знать, откуда я. И, может быть, именно в этом знании, в попытке собрать разрозненные куски в одну картину, и есть то, что делает меня мной.

София Склярова

09.10.2026