Сквозь века и границы: этнос, язык и культура

Сквозь века и границы: этнос, язык и культура

В эпоху глобализации, когда границы становятся всё более условными, а информация мгновенно пересекает континенты, мы задаемся вопросом: что происходит с нашей национальной идентичностью и языками, как не потерять себя в этом изменчивом мире?

Обо всем этом и немного о старославянском языке мы беседуем с Иваном Коневым, студентом-историком, лингвистом и преподавателем.

- Иван, хотелось бы начать наш диалог со следующего вопроса: как Вы воспринимаете свою национальность или этническую принадлежность? Что она для Вас значит на глубинном, личностном уровне, помимо формального определения?

- Я не отношу себя ни к какой национальности или этнической группе.
Так  уж у нас случилось, что в постсоветской России, в отличие, скажем, от республик Центральной Азии, не появилось ярого национального движения на государственном уровне (как, например, в Туркменистане, где национальная культура насаждалась среди элит и городского населения), поэтому культурой большинства жителей РФ является "российская" (с Новым годом и оливье, парадом на 9 мая и свадьбами в белых платьях), за ширмой которой чахнут культуры национальных регионов РФ. Связано это еще и с процессом урбанизации, уравнявшим в культурном отношении бывших выходцев из деревень, то есть носителей деревенской культуры, сохранявшей наибольшую архаичность и высшую прослойку общества, ориентированную на Европу. А как раз национальность как концепция подразумевает членство в определенной социальной группе людей, объединенных общей культурой.

Я – человек, выросший в городской культуре России в условиях развивающейся глобализации, в стране с разрушенными традиционными институтами и отравленной вайбом американской, советской или европейской мечты, где отсутствуют какие-либо народные традиции, не распространено ношение национальной одежды либо они все ужаты до состояния «клюквы для сцены Дома культуры», а вне стен подобных учреждений это и вовсе считается девиацией, поэтому отнести себя к этносу или национальности я не могу. Просто нет на это причин.

Фото: Абдилазизов Исмон

- Если Вы имеете такую жёсткую позицию насчёт собственной национальности, то скажите, чем был обоснован выбор вашей деятельности? Что или кто вдохновил вас на изучение славянских языков?

- Прежде всего это интерес к тому, как устроен мир.
Мы живем в настоящем, которое обусловлено прошлым. Изучение прошлого – ключ к пониманию настоящего. История – это не набор сухих дат, и «скверны уста тех», кто говорит «история – это политика, опрокинутая в прошлое» или «история людей – это история войн». Нет. История есть у всего: у еды, у имен, у одежды, у климата, и даже у языка. Все вместе это составляет историю человечества и мира, в котором оно живет. Изучая языки и их прошлое, можно чуть шире открыть окно в мир познания истории людей, и того, что нас окружает.

- Вы являетесь специалистом по старославянскому языку. Как изучение праязыков повлияло на ваше личное восприятие истории, культуры или даже современного мира?

- Сердцу становится очень радостно от одной мысли, что, попав в прошлое, можно обойтись без переводчика. Об этом, кстати, мы рассуждали с автором ютуб-канала (запрещен на территории Российской Федерации – прим.ред.) Wirginia Bēowulf в его видео «В каком веке мы перестанем понимать язык». Я там несколько рассуждаю об истории русского языка. А вообще, знание языков и в некоторой мере сопряженная с этим способность к межкультурной коммуникации, в том числе и древних, может открыть множество дверей в понимании явлений окружающей действительности. Согласитесь, прикольно же знать, почему ЖИ-ШИ пишется через «и» уметь это объяснить, вместо того, чтобы использовать отговорку «ну, так надо».

- Раз уж Вы перешли на примеры, то не могу не спросить: какие самые распространённые заблуждения о старославянском существует в широкой публике?

- Прежде всего то, что на старославянском говорили на Руси. Нет, на Руси говорили на древнерусском. Еще одно заблуждение, что на старославянском идут богослужения в церкви. Это тоже неверно. Старославянский – это литературный язык на основе древнеболгарского, разработанный Кириллом и Мефодием специально для перевода христианской литературы доя славян. Сейчас этот язык не используется нигде, он остался глубоко в прошлом.

Фото Валентины Мальцевой

- Вы родились и проживаете в Республике Коми, а также занимаетесь лингвистикой. Возникало ли у вас желание заняться изучением коми языка?

- Это очень интересный вопрос, поскольку вся моя родня со стороны мамы – коми, и, соответственно, говорит на коми. Да, возникло у меня такое желание в конце 7 класса. Причем не только интерес к коми языку, но и к уральской языковой семье в целом. Изучение грамматики коми, чтение карело-финского эпоса «Калевала», знакомство с культурой финно-угорских народов... Все это было.
Потом я и вовсе ударился в ностратику (ностратика — направление в сравнительно-историческом языкознании, занимающееся изучением макросемьи языков, объединяющей афразийские (семито-хамитские), индоевропейские, картвельские, уральские, дравидийские и алтайские языки. – прим.ред.), что было не очень удачным решением.
Эта эпоха моей жизни окончилась в 8 классе, а вернее, в конце 2019, когда я начал работать репетитором по старославянскому и закономерно вернулся к славянским языкам.

- Какие, на Ваш взгляд, есть перспективы развития у языка и культуры коми?

-  В Коми уже разрушены и деревня, и крестьянство. Если еще во время моих родителей старики носили национальный костюм, то теперь такого нет. С разрушением деревни разрушился и институт семьи традиционного типа; из традиционных праздников, которые на полном серьезе функционируют, остался только Луд в Ижемском районе, а остальные стали «клюквой» для сцены. У нас периодически пытаются возрождать использование коми языка, но и язык формируется подражанием элите, а наша элита – русская. Пытаются популяризовать этническую одежду, но дизайн ее скуден.  Поэтому, думаю, перспективы сохранения культуры малы. Молодое поколение коми неотличимо от русских зумеров.

- Но, может, все-таки возможно что-то предпринять?

-  Возможно, но это требует вмешательства на государственном уровне, как это было в Центральной Азии после распада СССР. Так, в Таджикистане урезали русский суффикс -ов у фамилий: президет Имомали Рахмон раньше носил фамилию Рахмонов; стали вводить одежду с элементами национального костюма в качестве одежды для госслужащих, назвали национальную валюту «сомони» в честь одной из таджикских династий – Сомонидов. И в Республике Коми, пока элита не станет говорить на коми, пока не станут навязывать национально-этническое и продвигать патриотические идеи в общество, пока на Стефановской площади в Сыктывкаре вместо гранитного Ленина не появится Пера-богатырь, ничего не получится.

 - Раз уж вы заговорили про патриотизм: присутствует ли он в вашей жизни и что вы вкладываете в это понятие?

- Прежде всего стоит оговорить что такое патриотизм. Это понятие выдумали древние греки, вложив в него смысл любви к своей патрии – родине. А что родина для древнего грека? Это его полис – город и окрестности, в которых он знает людей, в котором ему знакома каждая улочка и который он будет защищать, стоя плечом к плечу в фаланге таких же жителей, как он.  Такой патриотизм и мне знаком. Моя Родина – Республика Коми, я тут родился, я ее знаю, я ее люблю. А еще я люблю Кавказ – там я периодически бываю; люблю Москву, люблю Питер. Я это к чему: Россия слишком большая и слишком разная, и чтобы любить её всю, надо ее хорошо знать, ибо нельзя полюбить то, с чем ты не знаком.

- И какой у всего этого итог?

- Мы живем в чудесном мире, полном разнообразия языков, природы, культуры и, конечно, людей, которые все это создают. Мир прекрасен, любите его весь, ведь величайшее богатство человечества – это его способность любить.

Анна Уляшева

15.11.2025