Слово, свет и слезы

Слушательница Барнаульской ШМЖ погрузилась в волшебный и волнующий мир театрального закулисья, устроившись на работу  в Хакасский национальный театр.

 Не только реклама

С самого детства я хотела заниматься искусством, выражаться с помощью творчества и вызывать яркие и теплые чувства в людях. Взрослея,  не могла представить, что моя жизнь будет тесно связана с театром. И не просто театром, а Хакасским национальным театром драмы и этнической музыки «Читiген», где  проработала пять лет менеджером по рекламе. Но мой «театральный роман» оказался куда шире и глубже…

Братский народ

Мои первые гастроли по России с театром «Читiген» были в Калмыкии. Там всё другое: степь, небо, воздух, другой ритм жизни. Но самое сильное впечатление — люди. Калмыки оказались очень театральным народом. Там действительно ходят в театр, приходят целыми семьями, и видно, что им это важно. После спектаклей зрители не спешили расходиться — подходили, благодарили, расспрашивали про Хакасию,  язык,  актёров.

Им особенно было интересно увидеть братский народ. Многие вспоминали, что у них есть хакасские корни — в годы репрессий  в Хакасию ссылали калмыков, и некоторые семьи до сих пор хранят воспоминания об этом. Для них встреча с нами стала чем-то вроде возвращения, маленьким мостиком к прошлому.

Я помню, как стояла у входа в театр и слушала, как зрители делятся впечатлениями: «У нас, оказывается, есть одинаковые слова» — сказала одна женщина, — «женский хамзол у нас тоже называется сигiдек. И этот инструмент, очень похожий на нашу домбру, звучит также!». И мне стало очень тепло. В тот момент  вдруг поняла, что мы представляем не просто театр, не просто Хакасию. Показываем часть души — своей и народной. Почувствовала гордость. И страх — от ответственности за то, как мы звучим, как нас видят, как нас запомнят.

Театр, о котором  не мечтала

В 2019 году я оказалась в театре «Читiген». Пригласила работать знакомая, она тогда была администратором в театре и им требовался дизайнер и контент-менеджер. Тогда я ничего не знала о театре «Читiген», кроме детских воспоминаний, когда артисты  приезжали в мою родную деревню Нижнюю Тею, показывали детскую сказку. Но это было так давно, что  не сохранились впечатления.

Я с опаской устроилась на работу, это был  первый опыт  в таком месте. «Самое главное, что я умею делать дизайн афиш и работать с соцсетями» - подумала я, остальное как-нибудь перетрется.

Я работала больше удаленно и сначала толком не познакомилась со всем коллективом, представили меня только на собрании труппы после выхода из отпуска – спустя 4 месяца трудоустройства. Помню, тогда молодые актеры с усмешкой и недопониманием взглянули на меня: как это, человек  несколько месяцев работает, а его знают только в администрации.

В дальние уголки

Тогда театр был в очень маленьком двухэтажном здании – на первом этаже администрация и швейный цех, на втором этаже костюмерная и репетиционный зал, в подвале – реквизиторская. Было довольно тесно, артисты особо не задерживались в здании, сотрудники сидели по кабинетам. Когда я приходила в театр, то особо никого не видела. Здание само по себе внутри было темноватое, а снаружи и не скажешь, что это театр.

Театр «Читiген» – самый активный выездной театр республики. На протяжении многих лет артисты постоянно ездят с представлениями в районы Хакасии, добираются до самых отдаленных уголков малой родины, вовлекают жителей населенных пунктов республики в культурное пространство региона. У артистов и сельских жителей сложились теплые душевные отношения, жители аалов радушно встречают коллектив театра и охотно собираются на представления.

Второй дом

Осенью 2019 года, спустя полгода моего трудоустройства, у театра появилось свое собственное большое пространство со сценой и кулисами. Тогда я полноценно и познакомилась со всей труппой. Ставили лирический хоррор «Чанар хус», режиссер – Баатр Колаев. Моя первая работа как художника-дизайнера афиши. Во время репетиции устроили фотосессию актеров в костюмах, режиссер отсмотрел фотографии и выбрал главного героя на афишу, объяснил мне, в каком стиле она должна быть, контраст черного и красного, должно ощущаться напряжение. Эту работу я выполнила за один вечер, но гордость  переполняла долгое время. Я еще не могла осознать, что  работаю в театре и создаю вместе с ними историю хакасского театрального искусства.

И это осознание было самым вдохновляющим на всем протяжении моей театральной службы. Мне нравилось быть частью творческого коллектива, когда из ничего создается целая жизнь – именно так можно назвать театральную деятельность. Театр – это действительно отдельная жизнь, твоя новая семья.

И в марте 2022 года, на четвертый год работы, я почувствовала себя частью театральной семьи, а театр - своим вторым домом. Моя жизнь тесно вплелась в театр: день начинается с мысли, о чем сегодня поведать миру о театре и заканчивается вопросом, что я ещё могу сделать для театра?

 «Тот человек за кадром, который уже три года ведёт медиа-историю хакасского театра. Театр. Дом» - так я записала своем дневнике.

Одна  семья
И еще в теплый весенний день я вышла во внутренний дворик и увидела, как директор театра стоит над казаном и готовит хакасскую кашу – потха. Рецепт очень простой: в разогретую чугунную посуду с округлённым дном вливают жирную сметану. На медленном огне доводят до кипения, немного варят. В левую руку  берут горсть пшеничной муки и понемногу добавляют в сметану. Затем в кипящую сметану  надо добавить взбитое яйцо, солят по вкусу. Кашу варят до обильного выделения масла. Подают в горячем виде. Это блюдо всегда готовят на праздники и свадьбы. Очень вкусно и сытно получается, если добавит талган. Талган – вкусное, сытное и полезное блюдо, приготовленное из обжаренного и смолотого ячменя или пшеницы.

Мы вынесли большой стол во дворик. Поставили  тарелки с едой, приготовленной нашим руководителем. Все, кто был в театре в тот день, сели за стол и обедали вместе. Это был праздник Святой Троицы. У хакасов в этот день принято собираться с родственниками, всем родом. В нашем роду ежегодно собираются на природе и варят потхы, вместе играют в игры и поют песни. В этот раз получилось, что этот праздник я провела со своей театральной семьей.

Мир театра изнутри

Наблюдать за репетиционным процессом всегда интересно. Видеть, как твои коллеги преображаются на сцене, ищут ту самую тональность для роли. Вроде бы вот разговаривали в гримерке об обыденных вещах: когда выезд в деревни, когда дадут зарплату, «Элина, а можешь вот эту фотографию удалить, пожалуйста». А на сцене этот человек становится ханом или волком, или паучихой.

Здесь живет язык

Особенность театра «Читiген» -   постановки на хакасском языке. Обязательным условием трудоустройства для актера является знание хакасского языка, если он язык не знает, то как он будет выступать. Театр берет в свой репертуар хакасские легенды, например, «Хубай – сын охотника». В спектакле отражена любовь обычного охотника и мистической Горной девы, дочери духа горы. От их союза родился необычный мальчик Хубай, который не желает убивать зверей и уничтожать природу. В этом спектакле очень хорошо отражены мировоззрение хакасского народа, его отношение к себе и к миру, показываются различные традиционные обряды. И тем самым театр сохраняет нашу культуру в своих постановках и зарождает интерес зрителя к изучению хакасской культуры.

Наблюдать за рождением спектакля -  необычный опыт. Ты видишь, как из пустоты рождается  отдельный мир, мир, в который хочется погрузиться и никогда его не покидать. К счастью, с многочисленными репетициями я сполна могла насладиться этим театральным миром.

Был интересный случай во время постановки музыкального спектакля «Палака», в нем играли музыканты фольклорного ансамбля «Айланыс». Кто-то из артистов уже не раз выходил на сцену в роли актера, а не музыканта. А одному из артистов пришлось впервые выступать на сцене с серьезной ролью. Во время репетиций было видно, как сложно приходится новичку, но он не сдавался. Очень хорошо поддерживали коллеги и конечно же, режиссер. Чаще всего режиссер пытался поговорить с ним на житейские темы. Спектакль был о первой любви, и режиссер хотел вдохнуть пыл первой любви в артиста, которому уже 40 лет, но не на сцене. В разговорах слышно было, как они затрагивали межличностные отношения и могли даже вспомнить свою юность. После таких разговоров игра артиста улучшалась, у него происходило понимание того, что ему нужно выражать на сцене.

Дорога, снег и песни в автобусе

Мои первые гастроли в Хакасии состоялись зимой 2019 года на выезде в станцию Аскиз со спектаклем «Чанар хус». Спектакль на хакасском языке, а в ст. Аскиз преимущественно русскоговорящие зрители. Меня тогда посадили на текстовые титры, благо я знаю хакасский язык и  понимаю, что происходит на сцене.

Ранним утром выезжает постановочная труппа – монтажер сцены, звукооператор, художник по свету. Они готовят площадку для артистов. Артисты выезжают в обеденное время, пока они приедут, все должно быть готово. Я вместе с артистами, пока еще не понимаю, как происходит процесс постановки спектакля на выездной сцене. Едем мы на многоместном автобусе, в этом году дали театру хороший автобус, артисты теперь в тепле и комфорте. А постановочная группа уехала на старенькой газели, там довольно тесновато, но им мест хватило.

По приезду на площадку для артистов уже все готово, им стоит только прогнать спектакль на сцене, чтобы почувствовать телом пространство. Потому что сценические площадки по размеру везде разные, бывает, что могли выступать на сцене по 2,5 метра. И в этом заключается профессионализм, подстраиваться под любую площадку.

Личная история

На сцене — хакасская речь, миф, история. В зале — в основном русскоязычные, и я сидела за титрами, чтобы переводить. Слушала, как актёры говорят на языке, который для меня с детства родной, и думала: вот она, живая культура, не книжная.

Обратно мы ехали поздно ночью, в автобусе было тепло и громко. Актёры обсуждали сцены, кто где сбился, кто не дожал эмоцию, потом кто-то начал петь. После первых гастролей, я поняла, что театр перестал быть просто местом работы. Всё стало как-то личным.

Свет, звук и слезы

Постепенно мои обязанности начали меняться. Меня попросили сделать видеопроекцию к спектаклю «Абахай Пахта». Это была новая ступень, и я тогда впервые почувствовала, что не просто придумываю дизайн, а создаю часть сцены, дыхание спектакля.

«Абахай Пахта» — очень сильная работа. В ней соединились прошлое и будущее. На сцене звучала живая этническая музыка — фольклорный ансамбль «Айланыс» исполнял древние хакасские мелодии, и в то же время поверх них ложились мои футуристичные видеопроекции. Всё это переплеталось в одно целое: голоса, свет, движение. Получалось ощущение, будто время сворачивается, и ты стоишь одновременно в древности и в завтрашнем дне.

Я помню, как сидела в зале на репетиции и смотрела, как актёры двигаются в свете моих проекций. Они будто играли внутри изображения, становились его частью. Это чувство — когда твоя работа оживает и становится  пространством для других — невозможно описать словами. Оно захватывает.

А потом меня посадили за звукооператорский пульт. Помню, как дрожали руки — страшно было ошибиться, но и приятно, что доверяют. Каждый выход актёра, каждый аккорд я знала почти наизусть, и всё равно сердце билось, как будто я сама выхожу на сцену.

Зрители делились впечатлениями после спектакля: «Восхищение, огромное удовольствие, игра актеров великолепная. Погружение в события на этой прекрасной сцене полное, как будто сами прошли через все происходящее. Супруга в слезах. Благодарим от всего сердца». И действительно, многие зрители плакали после спектакля. Это была лирическая трагедия о похищенной хакасской девушке, которой пришлось убить своих детей от укравшего ее хана, чтобы они не пришли войной к ее народу, когда вырастут.

Дальше был спектакль «Сквозь снег». Репетиции по двенадцать часов, голоса, прожекторы, метель на экране. Я снова делала видеопроекцию и опять сидела на звуке. Было чувство полного погружения, будто живёшь внутри спектакля. Всё остальное перестаёт существовать.

Отзывы были неоднозначные, многие не поняли, о чем этот спектакль. Лейтмотивом проходит тема потерянности человека в современном мире, утратившего не только свои корни, но и самого себя. Пространство сцены представляет собой вагон поезда, направляющегося неизвестно куда. За окном-видеоэкраном проносятся поля, леса и до боли знакомые окраины российских городов: чем дальше движется поезд, тем зловещее становятся виды. Это абсурдная драма с элементами комедии, нужно не один раз посмотреть, чтобы прийти к какому выводу от представления.

Труд, который зритель не видит

За это время я по-настоящему увидела, сколько людей стоит за спектаклем. Художник-постановщик, костюмеры, швейный цех — какие же они профессионалы. Они могут с нуля сделать костюм, который выглядит как оживший рисунок. Я стояла рядом и думала: это всё настоящие мастера, и они редко бывают в кадре.

Художник-постановщик знал хакасскую культуру до мельчайших деталей: орнаменты, символы, покрой одежды — всё имеет значение. Он мог объяснить, почему на головном уборе именно такая вышивка, или почему у охотника в костюме определённый цвет пояса. И костюм всегда нес смысл, отражающий характер героя.

К спектаклю «Палака» готовили костюмы с исторической достоверностью. В спектакле это была досоветская эпоха, когда еще правили ханы и были баи, богатые владельцы скота. И тогда случился спор между артистом и художником. Шапка, мягко говоря, ему совсем не подходила. Она имела покрой «конфедератка», бытовавшая у качинцев, имела высокую мягкую тулью, сшитую из четырех пятиугольных клиньев, соединенных вместе на макушке и образующих четырехугольный верх.

Артист спросил у режиссера и художника-постановщика, можно ли как-то укоротить шапку или немного видоизменить, но постановочная группа была строга в своем выборе, одежда должна быть исторически достоверной, зрители должны ощутить дух эпохи.

Швейный цех — это вообще отдельный мир. Там пахнет тканью, утюгом и терпением. Женщины, которые там работают, будто пронесли в себе знание о традиционном костюме из прошлого. Они не просто шьют, они чувствуют материал, знают, как он должен ложиться на тело, как двигаться в нём на сцене. Иногда я стояла и наблюдала, как они подгоняют костюм под актёра, и это было похоже на обряд — точность и внимание к каждой мелочи.

В их руках оживает культура, и ты понимаешь, что без них спектакль бы не состоялся. И эти люди, скромные и тихие, на самом деле — хранители этого языка.

Из той же ткани

Но у театра есть и трудности. Не хватает кадров, тяжело с молодыми специалистами. Иногда кажется, что люди устают, но всё равно держатся, потому что любят своё дело. И тогда особенно чувствуешь, что ты часть чего-то важного — не только искусства, но и сохранения памяти и традиций.

Когда думаю обо всём этом, понимаю: театр изменил меня. Я стала внимательнее к людям, к деталям, к самому моменту. Я научилась чувствовать ритм — не только визуальный, но и внутренний. И, наверное, поняла, что моя работа не просто про рекламу или дизайн. Это про жизнь, которая идёт рядом со сценой, но из той же ткани.

Иногда мне кажется, что театр стал моим вторым домом. Своим, немного шумным, немного сумасшедшим, но родным. И я очень благодарна, что когда-то согласилась на  это предложение.

Элина Кичеева.

Фото из архива театра Читiген

03.11.2025