"Деда, а почему вы ордена не надеваете?"

"Деда, а почему вы ордена не надеваете?"

В канун 9 мая сотрудники "НацАкцента" вспоминают своих родных, приближавших Победу

 
 
 
 
8 мая 2018

Парадокс: Победа – дело общее, всесоюзное и многонациональное, а День Победы – праздник личный, семейный. В этот день не хочется громких фраз и пафосных речей.  Хочется просто еще раз вспомнить своих близких, на детство, юность и молодость которых выпали неимоверные испытания военного времени.

 

Главный редактор Маргарита Лянге о своем дедушке Иване:

Меня всегда удивляли встречи однополчан моего деда. Они совершенно не были похожи на ставшие расхожими представления о ветеранских посиделках.

Первое отчетливое воспоминание: мне лет шесть, мы жили в Целинограде — это Северный Казахстан, уже тепло, во дворе обычной хрущевки на деревянной лавке за дощатым столом сидят дедовы однополчане. На столе водка и очень скромная закуска. Я кручусь вокруг взрослых упорно стараясь подслушать что-то интересное про войну.  А они сидят и МОЛЧАТ! Несколько коротких фраз, наливают в небольшие граненые стаканчики и … опять молчат. Я ничего не понимаю: некоторые из них приехали к моему деду – своему боевому командиру – с другого конца страны. Для чего? Чтобы просто помолчать?!

- Деда, а почему вы ордена не надеваете?

Он только молча машет рукой и отворачивается, потом сажает меня на колени. Ощущение уюта и защищенности: макушкой чувствую щетину на его щеке.  За столом все опять молчат…

9 мая

Потом обрывками, приставая к бабушке, маме и дедушкиным друзьям узнаю кое-что.

То, что у дела золотые руки я и так знала – вся мебель в доме его руками сделана, резные окна веранды на маленькой дачке у нас самые красивые и постоянно соседи заходили советоваться. До войны дед работал на заводе в Гаграх. Как только началась Великая Отечественная выдали бронь и на фронт не пускали, а он ходил скандалил, требовал отправить воевать. Считал, что без него никак не обойдутся.

В 1942 лейтенант Иван Иосифович Ковалев 32 лет от роду своего таки добился – ушел на фронт командиром пулеметного взвода. На Сапун-горе оборонял Севастополь, освобождал Крым, Украину, Восточную Пруссию, закончил войну в Чехословакии.  Как раз среди тех частей, которые спасли от уничтожения Прагу. Командиром пулеметной роты и все тем же лейтенантом. Почему? Говорят, четко выполнял приказы, но очень берег людей, спорил с начальством, чтобы лишних потерь не было. Но и подчиненным спуску не давал. Мог и "в морду ударить", но как уверяли однополчане "всегда за дело и по справедливости". В атаку шел первым.

9 мая

Вообще не понимаю, как он выжил: 3 года в пехоте – это же ад!

Зато сейчас, понимаю, почему его бойцы ехали к нему через всю страну. Он их берег, как мог. И даже после войны чувствовал себя командиром, который не только приказы отдает, а защищает своих солдат. Именно так он лишился партбилета.

Коммунистом стал в окопах, а в мирное время швырнул партбилет из-за несправедливости. Оказывается, уже после войны одного из его бойцов обидели: должны были назначить начальником почты в райцентре, а вместо фронтовика поставили на это место вчерашнюю школьницу, родственницу какого-то мелкого партийного начальничка. Дед поехал на другой конец страны восстанавливать справедливость. Но времена изменились - войну уже выиграли и страну начали захватывать бюрократы. Поэтому прибывший невесть откуда фронтовик не смог добиться правды для своего друга. Тогда от пришел в местный обком устроил там разгром и разорвал свой полученный на фронте партбилет. Опять не понимаю, как его за это не посадили в 50-е? Всего лишь перекрыли доступ на руководящие должности...

9 мая

Из-за множества ранений дед мог спать только свесив с кровати прострелянную руку. Часто я просыпалась от того, что он громко стонал, сцепив зубы, что-то выкрикивал, командовал в бою. Я подходила и тихонько гладила спящего деда по прострелянной руке, по шрамам от пуль навылет на спине, рубцу от ранения в голову. Гладила и плакала – мне было очень жалко дедушку. И со временем я перестала спрашивать, почему, когда к деду приезжали со всей страны друзья-фронтовики, они ничего не рассказывали, а просто молча сидели рядом друг с другом. 

Обозреватель Юлия Бобкова о своих прабабушках Наталье и Марии:

В детстве на 9 мая мне всегда было слегка обидно: бабушка и дедушка мои были еще молодыми, поэтому не воевали, а так хотелось пройтись по улице Горького за руку с кем-то "причастным"! О том, что причастны к Великой Отечественной в нашей стране все, как-то не задумывалась…

У моей прабабушки Наташи к началу войны было двое детей. В конце весны отправила их в подмосковную деревню к дальним родственникам и почти два года не знала, живы ли. Мужа в июне проводила на фронт. Его полк базировался где-то под Москвой, поэтому отпускали на побывки. В последний раз виделись в сентябре сорок первого, буквально через считанные дни под Москвой началась "мясорубка" и о муже она больше никогда не слышала.  Но осеннее свидание бесследно не прошло: в июне 1942го родила младшую сестру моей бабушки.

9 мая

Все военные годы прабабка, несмотря на младенца, работала на двух работах: основной, в гостинице и на военном заводе. А по ночам, как и все в Москве, сбрасывала с крыш фугасы и "зажигалки". Зимой 42го случилась беда: потеряла продовольственные карточки. Родственники помогать кормящей матери отказались: сама, мол, раззява, да и рожать, когда Родина в опасности, - верх легкомыслия. Спасли соседи по коммуналке, которые весь месяц кормили ее, кто чем может.

После окончания войны бабушка Наташа по большой любви вышла замуж. Георгий прошел всю войну от первого до последнего дня, вернулся живым и относительно здоровым и был, соответственно, завидным женихом. Его друзья и родные крутили пальцем у виска: незамужних девок кругом - легион, зачем тебе тридцатипятилетняя с тремя детьми?! Всех детей вырастил, внуков обожал, но до правнуков не дожил.

У второй прабабушки, Марии, муж также пропал без вести в самом начале войны. Бабка о нем говорила крайне неохотно, "не то и вправду забывала, не то стеснялась вспоминать". Знаю только, что звали его Алексей и что "на гражданке" был поваром. В годы войны бабушка Маша работала в госпитале в Москве. Про службу эту, как и про мужа, практически не говорила: "Кровь, грязь, боль. О чем рассказывать-то?". Замуж она больше не вышла. Всю жизнь посветила семье единственного сына, моего деда: ушла на пенсию, как только бабушка забеременела моей мамой, растила ее и моего дядю, занималась домом. Медали и наградные документы на ее имя, в том числе "За оборону Москвы", мама и бабушка нашли в документах, когда прабабка уже умерла…

9 мая

Моя бабушка рассказывала, как 9 мая 1945 года они с подружками бегали к Кремлю смотреть салют: все целовались, дарили друг другу цветы, верили и не верили… Где-то там в толпе радовался и мой дед. Друг с другом они тогда знакомы еще не были, хотя и жили по московским меркам неподалеку.

Новостной редактор Асета Лиева о своем прадедушке Умаре, прабабушке Щуне, прадедушке Шамсудине и бабушке Шуре:

Прадедушка по отцу Умар Абдоков не обязан был воевать – у него, секретаря обкома партии в Черкесской автономной области, была бронь. Его оставили контролировать обработку полей и отправку продуктов на фронт. В 42-м году Умар не выдержал и ушел на войну. Говорил, не может сидеть с женщинами в тылу, пока все его братья воюют. 

Его жена Щуна вместе с маленькой дочкой Зоей, единственной выжившей из пятерых детей, бежала из Черкесска в Бесленей при приближении фашистов, потому что они полностью уничтожали семьи членов обкомов. Ей уже приходилось жить в страхе за жизнь мужа во время сталинских репрессий 30-х гг. Когда Умар задерживался вечером, она бежала к зданию его работы и заглядывала в окно – проверить, что ее муж в порядке. 

В конце 43-го года Щуну вызвали в военкомат в Черкесске. Она прошла пешком 50 километров, чтобы получить извещение о пропаже Умара без вести. На вопрос, почему Щуну вызвали вместо того, чтобы принести извещение самим, ей ответили: "Ну что Вы, это же уважаемый человек, нужно лично вручить". Женщина шла эти 50 километров обратно и рыдала весь путь.

Щуна сперва отказалась верить в смерть мужа и до 46 года ждала его. Пока она пряталась в ауле, ее квартиру в Черкесске заняли. Женщина вышла замуж второй раз, больше от безысходности. О месте захоронения Умара Щуна так и не узнала: о том, что он похоронен в братской могиле в Чечне, я выяснила в свои 14 лет через сайт "Мемориал". Щуна до конца жизни безмерно любила Умара: при живом втором муже она с нетерпением повторяла "Вот я умру – и встречусь там с Умаром".

9 маяА моя бабушка по матери Шура едва не погибла в детстве из-за смеха. Ее отец Шамсудин в 42-м году попал в плен и оказался в берлинской тюрьме Моабит (здесь же во время ВОВ татарский поэт Муса Джалиль написал цикл стихов "Моабитская тетрадь"). В Псаучье-Дахе он оставил 23-летнюю жену Мачар и трех малолетних детей. Их дом в ауле был самым большим, поэтому немцы расположили там свой штаб. Мачар с детьми пришлось переселиться в погреб, где хранились овощи, и спать на полу. Днем они работали на полях, а ночью в окружении воющих шакалов собирали оставшиеся после уборки колоски. Один раз их поймали и едва не отправили в концлагерь. Мачар на коленях вымолила у поймавшего их человека свободу, говоря, что трех детей нечем кормить.

Однажды дети гуляли во дворе дома, когда немцы набирали воду из колодца. Один из них громко испортил воздух, и шестилетняя Шура рассмеялась. Немцу это не понравилось: он достал автомат и передернул затвор. Стоявший рядом соседский парень-инвалид, немного говоривший по-немецки, быстро отвел дуло вверх и сказал, что это ребенок, она просто не понимает. Детям парень приказал уходить, и они спрятались в погребе до конца дня.

Шамсудина с остальными освободили из Моабита союзные силы в 45 году. Многие военнопленные боялись возвращаться на родину из страха, что их посадят, и уезжали в Америку. Шамсудина тоже забрали в Штаты, где он работал на каменоломне. До 46-го года, когда мужчина не выдержал и вернулся на родину. Его посадили, но через год выпустили на свободу. После его возвращения у них в семье появились еще четыре ребенка. Избежавшая глупой смерти Шура 45 лет проработала учителем, обучая аульских детей русскому языку и литературе.

Редактор Ольга Богун о прадедах Константине и Кузьме:

В ночь с 1-ого на 2 мая 1945 года Красиков Константин Лукьянович был разбужен своими друзьями из батальона связи. Через их коммутатор шли переговоры с Рейхстагом о прекращении огня между германскими и нашими войсками и последующей капитуляции Берлинского гарнизона. Так в каморке разбитого берлинского магазина встретил известия о победе мой прадед. 

9 мая

Константин Лукьянович был из семьи раскулаченных русских крестьян, сосланных на спецпоселение в Томскую область, поэтому на фронт его призвали уже в последние годы войны. Закончил службу он с медалями за отвагу и боевые заслуги, за освобождение Варшавы и победу над Германией. Подвиги его были в общем-то типичными для служащих батальонов связи. В 1944-45 годах он несколько раз под сильным огнем противника устранял обрывы линий связи, наводил новые линии под обстрелами с воздуха. Истории о его жизни сохранил его младший сын, Юрий Константинович, записав их в своей книге "Судьба"

По его словам, о войне и боевых действиях, как и многие солдаты, Константин Лукьянович говорил неохотно.

Ещё один прадед не дожил до конца войны. Кабанов Кузьма Васильевич пропал без вести во время боев под Ленинградом в конце 1942 года. Место захоронения его нам до сих пор неизвестно.


Материалы по теме:
1901