Алексей Барановский Координатор правозащитного центра "Русский вердикт"

«Мы помогаем всем, кто к нам обращается, независимо от национальности и вероисповедания».
24 июля 2012
О персоне

Координатор правозащитного центра "Русский вердикт", бывший активист Движения против нелегально иммиграции. Проходил свидетелем по делу Никиты Тихонова и Евгении Хасис, осужденных за убийство Анастасии Бабуровой и Станислава Маркелова.

Узнать больше о Алексей Барановский

Барановский: Мы помогаем всем, независимо от национальности и вероисповедания

В последнее время все чаще приходится слышать от бывших общественных активистов, а то и политиков, что они теперь правозащитники. И когда бывший политзаключенный Михаил Трепашкин или экс-депутат Госдумы Марк Фейгин становятся адвокатами и берутся за громкие дела с политическим "подтекстом" – это никого не удивляет. Но вот, когда в правозащитники подался бывший помощник Дмитрия Рогозина и пресс-секретарь первых двух Русских маршей в 2005 и 2006 году – Алексей Барановский, то тут возникают вполне закономерные вопросы: зачем и почему? За разъяснениями мы обратились к самому бывшему общественнику, а теперь правозащитнику.  

– Алексей, какие цели ставит перед собой "Русский вердикт" – правозащитный центр, в котором Вы являетесь координатором деятельности? Легализовать национализм на политической арене? 

– Кода я слышу слово "легализовать", тут же на ум приходит слово "отмыть". И то, и то связано со специфическими российскими бизнес-схемами. Поэтому, мы себе ставим задачу не легализовать, а отмыть национализм (смеется). А, если серьезно, то наша основная цель, которую мы себе ставили еще в 2008 году (на момент создания "РВ") – это заострение общественного внимания на теме политических преследований оппозиционных активистов и создание позитивных примеров общественной деятельности – того, как надо работать в новых условиях, в условиях усиления прессинга общественных и политических активистов. То есть, наша цель и задача было – создание стандарта правозащиты 2.0, правозащиты новой волны. И, можно сказать, что данная цель нами была достигнута: тюремная и анти-репрессивная тематика прочно заняла первое место в общественной повестке дня на сегодня, – и не только у националистов, но и в других общественно-политических сегментах российского общества, а количество людей и организаций, занимающихся по всей России правозащитой, за последние годы значительно выросло. Многим из этих людей показал пример именно "Русский вердикт". Конечно, в этом не только наша заслуга, но и заслуга политического сыска, под пресс которого попадает все больше людей, но еще в 2008 году мы поняли, к чему всё идет и к чему надо готовиться…

– Какие основные направления деятельности организации? Каково наполнение вашей правозащиты новой волны с практической точки зрения?

– "Русский вердикт" – это информационно-правозащитный центр, это означает, что помимо юридической поддержки обратившимся к нам людей (кстати, консультирование любого обратившегося к нам человека мы ведем на бесплатной основе), мы так же значительное внимание уделяем работе с масс-медиа и общественным мнением, которое в значительной степени сегодня формируется в социальных сетях. Наши основные инструменты тут: наш блог в жж, и аккаунты на других платформах, а недавно мы открыли и свой официальный сайт-блог. В адвокатской же защите наших доверителей мы уделяем особое внимание работе с Европейским судом по правам человека, потому что, к сожалению, в Российской Федерации добиться правосудия, особенно по политическим делам, практически невозможно. Оправдательных приговоров в российских судах – около 0,1%. Это официальная статистика. Немного лучше обстоят дела с судом присяжных, но его компетенцию постоянно урезают. 

– У неспециалистов весьма смутные представления о полномочиях Европейского суда по правам человека. Вы подали, например, жалобу в Страсбург в интересах приморской узницы-националистки Марии Гапенко, осужденной по обвинению в преступлениях экстремисткой направленности к тюремному заключению сроком на 12 лет. Когда-то эту жалобу рассмотрят. Допустим, РФ проиграет, что получит  Гапенко?

– ЕСПЧ может обязать страну-ответчика отменить вынесенный обвинительный приговор и направить дело на новое судебное рассмотрение. Как правило, такие повторные рассмотрения уголовных дел, приговоры по которым Страсбург признал незаконными, далее заканчиваются уже оправдательным вердиктом. Так же Страсбург может обязать выплатить денежную компенсацию осужденному, но эти компенсации, как правило, связаны с неудовлетворительными условиями содержания под стражей (санитарно-бытовые условия, жестокое обращение, пытки и т.п.). Но проблема в том, что Россия является лидером по количеству обращений в ЕСПЧ, и создалась длинная очередь на рассмотрение жалоб, поступивших из России, поэтому рассмотрение обращения можно ждать и год, и два, и три, и более лет. Процесс этот не быстрый. Также надо отметить, что в последнее время Страсбург начал принимать так называемые "пилотные" решения по России, которые затрагивают наиболее часто встречающиеся случаи, на которые жалуются из России. Речь идет, опять же, о пытках и неудовлетворительных санитарно-бытовых условиях содержания в изоляторах и колониях. То есть Страсбург, на основании многочисленных жалоб на одно и то же, предписывает России исправить ситуацию с конкретным вопросом в целом. Это работает, например, во всех СИЗО уже распорядились повесить шторки вокруг унитаза. Евростандарт, однако.  

– И все же, вот скажем, вышеупомянутая жалоба по Марии Гапенко  когда может быть рассмотрена?

– К сожалению, Страсбург не примет участия в судьбе Марии Гапенко, потому что судья ЕСПЧ от Азербайджана Ханлар Хаджиев, который предварительно рассматривал поданную нами жалобу, признал ее неприемлемой без объяснения причин. Страсбургские стандарты действительно позволяют выносить отказ без объяснения причин. Нужно понимать, что делопроизводство в ЕСПЧ с правовой точки зрения отличается от внутрироссийского судопроизводства.  Поэтому к борьбе в Страсбургском суде нужно готовиться еще на стадии суда, по существу, внутри РФ: создавать различные зацепки, которые потом будут обжалованы в ЕСПЧ и приведут к положительному решению там. В жалобе по делу Гапенко таких зацепок было немного, потому что изначально ее защита во Владивостоке не строилась с дальнейшим прицелом под Страсбург. А вот, например, в поданных нами в ЕСПЧ жалобах по делам предпринимателя Антона Мухачева и нашей коллеги Евгении Хасис, таких зацепок очень много, и эти жалобы имеют весьма неплохие шансы на достижение результата. 

– Как вы оцениваете начавшееся громкое дело по Болотной? Среди прочих там есть два националиста – Рихард Соболев и  Ярослав Белоусов…

– На самом деле, националистов там больше, чем двое, просто не обо всех известны подробности широкой общественности, многие, как говорится, в тюрьме "засухарились" и о своих взглядах из тактических соображений не распространяются и правильно делают. Но вообще-то это совершенно не важно, националист ты или человек левых убеждений, все граждане Российской Федерации, и относиться к ним надо по закону, а не по политическим симпатиям или антипатиям. УПК РФ говорит о том, что меру пресечения в виде заключения под стражу нужно применять в исключительных случаях, когда есть серьезные к тому основания или личность обвиняемого действительно общественно опасна. Однако в репрессивном характере российского следствия и суда мы лишний раз смогли убедиться на примере этого дела. Относительно гуманно поступили только с Александрой Духаниной, которая была заключена под домашний арест, но и эта мера, на мой взгляд, в отношении нее была излишней, вполне достаточно было взять с нее подписку о невыезде и надлежащем поведении. Само по себе дело узников Болотной носит откровенно политический характер, хотя, конечно, отрадно, что другоросса Александра Каменского все-таки выпустили из-под стражи, разобравшись, что 6 мая его на Болотной вообще не было… 

– Но среди ваших подзащитных есть не только политические заключенные, но и откровенные террористы, вроде Николы Королева и Сергея Климука. Это не вредит вашему имиджу правозащитников?

– Во-первых, "классические" правозащитники всегда заступались за чеченских сепаратистов, боевиков и террористов, и это считалось в порядке вещей. Дело не в том, террорист Никола Королев или не террорист, а дело в том, что любой человек имеет право на защиту от пыток и исполнение закона в отношении него, то есть любой заключенный имеет права человека. Если мы кого-то защищаем, это не значит, что мы солидаризируемся с его взглядами или методами деятельности. Это значит, что закон должен быть один для всех. Кроме того, названный вами Сергей Климук хоть и проходит по одному с Королевым делу о взрыве Черкизовского рынка, но их истории – это абсолютно разные вещи. Не нужно никогда людей грести под одну гребенку. Даже по версии следствия Климук не организовывал, не участвовал и не готовил теракт на Черкизовском рынке, он лишь, якобы контролировал действия непосредственных взрывников, хотя в "деле Спаса" есть и другие эпизоды, в которых никакого контроля со стороны Климука никому не требовалось. Я полагаю, что Климука приклеили к делу исключительно для создания дополнительного ажиотажа, ведь Климук на момент ареста был действующим прапорщиком ФСБ, а настоящая его вина, видимо, в том, что, будучи инструктором по рукопашному бою, он занимался им и с националистами. 

– Кто финансирует "Русский вердикт"? Откуда средства для ведения деятельности? 

– Почти в каждом интервью мне задают этот вопрос, я понимаю, что считать деньги в чужом кармане – это самое любимое занятие (смеется). На самом деле, многим людям трудно себе представить, что в насквозь коммерциализированном обществе потребления, где человек человеку волк, еще остались люди, которые готовы бескорыстно помогать тем, кто попал в беду. Это такое антиницшеанство: падающего – не подтолкни, а помоги ему встать на ноги. Мы плывем против течения, мы не офисный планктон, а офисный нектон, и нам это нравится. Мы даже вкладываем в это свои деньги, а не получаем их откуда-то со стороны. В планах у нас есть – попытаться получить какие-то гранты на общественную деятельность, но с момента создания до настоящего времени вся деятельность "РВ" ведется абсолютно на безвозмездной волонтерской основе, а какие-либо минимальные траты на передачи заключенным и т.п., – все это финансируется, в том числе, за счет пожертвований наших симпатизантов,  которым мы очень благодарны. 

– Вы защищаете только русских?

– Нет, я лично разбирался в деле брата и сестры Магмадовых, чеченцев, которых ФСБ обвиняло в связях с боевиками. Там длинная история – проще дать ссылку. Негласно мы помогали и дагестанскому хакеру Альберту Сааеву, обвинявшемуся во взломе правительственных сайтов кавказских республик. Мы помогаем всем, кто к нам обращается, независимо от национальности и вероисповедания. С родными и близкими Магмадовых и Сааева нас свели коридоры тюрьмы "Лефортово", а в тюрьме и в ее холлах нет национальностей, есть только люди, попавшие в беду и те, кто эту "беду" организовал. Наши подзащитные Женя Хасис и Антон Мухачев, сидя в камерах с выходцами с Кавказа, так же оказывали им существенную юридическую и правозащитную поддержку: мы много рассказывали об этом в свое время. Были в нашей практике и другие, менее известные случаи…

– И, тем не менее, есть ли у вас собственные идеологические воззрения?

– Ну, у каждого члена нашей команды могут быть свои предпочтения – мы не тоталитарная секта, нет только сторонников радужного флага (смеется). Нашей же официальной позицией, как организации, является следующее: мы считаем, что права человека есть не только у национальных и сексуальных меньшинств, но и у национального большинства – русских. Мы защищаем традиционные ценности нашего народа. То есть, можно сказать, что мы в определенном смысле традиционалисты и консерваторы. В любом случае, впрочем, мы считаем, что каждый заключенный (или подследственный), независимо от статьи, по которой он осужден (обвинен) и национальности, имеет право как на защиту от незаконного давления, пыток, так и на отстаивание его иных, неотторжимых прав человека. Исключение по нашему мнению составляют лишь люди (а точнее, нелюди), осужденные за неоспоримые факты сексуального насилия над детьми и женщинами. Это, в общем-то, тоже позиция. И она продиктована не только традиционными тюремными "понятиями", с которыми нам также приходится считаться в своей работе, но это, прежде всего, наш общественный вердикт такого рода людям, наш этический подход к данной проблеме. 

– Поскольку вы не только правозащитный, но и информационный центр, расскажите, как часто о вашей деятельности пишут в СМИ? 

– Иррегулярно – то пусто, то густо. Как правило, это связано с какими-либо громкими уголовными делами, которые мы ведем, тогда индекс цитируемости и упоминаемости большой, текущая же, черновая, работа обычно всегда остается незамеченной. Но это связано не только с нами, такая практика касается любой общественной деятельности – СМИ питаются скандалами и конфликтами, а белые и пушистые котята популярны только в социальных сетях. 

– Как в целом вы оцениваете взаимоотношения правозащиты и СМИ в России? 

– Правозащитники, как старой формации, так и нового типа, к которым относимся и мы, воспринимаются по-прежнему лишь в качестве экспертов в рамках своей тематики. Вместе с тем, как нам представляется, правозащитники, ведущие системную работу, например, по защите прав заключенных (в том числе в рамках ОНК) являются локомотивом демократизации России, а потому их деятельность заслуживает гораздо большего внимания, чем сейчас. То есть, можно написать сто тысяч статей про смерть Магнитского в СИЗО, но человека уже не вернешь, а если бы СМИ систематически и регулярно заостряли свое внимание на проблемах российской пенитенциарной системы, то быть может этой и других смертей за решеткой удалось бы избежать…

 


Михаил Пустовой - 24 июля 2012

Чтобы задать вопрос необходимо авторизоваться.

1262

 
 
 
Комментарии Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться либо зарегистрироваться.